Здесь на этой сцене на банере написано: "Первая национальная конференция некоммерческих организаций России". Я думаю, что если бы не было слова "национальная", то мы могли бы не задаваться некоторыми вопросами, которые сейчас перед нами все равно стоят. Нас с вами никто не избирал, мы здесь никого не представляем, кроме самих себя. Тем не менее, это высокое собрание было названо организаторами - я так понимаю не случайно - национальной конференцией НКО. Это подтверждает то, что, во всяком случае, идея висела в воздухе. И может быть, важен даже не способ, которым она была реализована, а сам факт того, что идея была тем или иным способом материализована.

Ту задачу, которую я поставил перед собой и буду пытаться сейчас перед вами исполнить - это попытка посмотреть на общественный сектор в России в целом (я хочу подчеркнуть: не на некоммерческие организации в частности) с высоты "птичьего полета".

Мы здесь, на самом деле, всего лишь эксперты. Я хочу обратить ваше внимание на то, что мы стали говорить на одном языке. И тот факт, что мы понимаем друг друга, и то, что многие задачи, которые тут были озвучены, тут же находили отклик в аудитории, говорит о том, что это результат определенных раздумий. Раздумий, которые длились не один месяц и не один год. А когда появляется общий язык - это означает, что появляется некое сообщество, которое говорит на этом языке. Вот на этом языке я и попробую с Вами общаться.

Я должен сказать о том, какие десять лет мы с вами прожили - с 1990-го по 2000-й. Это на самом деле эпоха, которую мы не можем до конца оценить, потому что это часть нашей жизни, еще не остывшая часть, и полную оценку этому десятилетию, я думаю, мы сможем дать спустя какое-то время. И тем не менее.

Гражданское общество в России старше российского государства, но младше советского государства. Вдумайтесь: наши правозащитные организации десятки лет готовили российскую демократическую революцию. И они намного старше нашего современного российского государства, отсчет которого ведется, условно говоря, с 31 декабря 1991 года - с момента отставки Горбачева. Вместе с тем, новое российское государство является наследником советского государства. Как наследник советского государства оно усвоило все, в том числе и самые отвратительные, его черты. И когда мы говорим о том, что ключевыми словами, которые нас объединяют, являются слова гражданское общество, нам нужно задать себе вопрос принципиальный и достаточно неприятный: состоялись ли некоммерческие организации, гражданский сектор, общественный сектор в России как явление? Я на этот вопрос отвечаю: нет. Не состоялись. Еще не состоялись. И я постараюсь объяснить, почему я это оцениваю именно так.

Гражданское общество тесно связано с такими понятиями как гражданское лидерство и гражданская ответственность. Но лидерство и ответственность появляются раньше, чем появляется общество. Я хочу сейчас напомнить вам, свидетелями чего мы стали за последние 10 лет. Это те события, на которые общество обязано было отреагировать - в том случае, если оно, общество, присутствует. Это принципиальный исторический контекст, его можно назвать политическим, но я в первую очередь назвал бы его гражданским контекстом.

Август 1991 года вспоминают все и сразу. Но сейчас уже стали забывать июнь 1991 года - первые выборы первого президента Российской Федерации, которые были, безусловно, гражданскими выборами. Ельцин при всем нашем противоречивом к нему отношении появился в нашей стране как гражданский лидер. Может быть, тогда это мы не вполне понимали. Но когда через два месяца его попытались лишить власти, общество вступилось за гражданского лидера, а не за Бориса Николаевича Ельцина лично и уж ни тем более за Михаила Сергеевича Горбачева.

Следующее событие - общенациональная экономическая реформа 1992 года. Общество ее не поддержало, но общество готово было с ней смириться и терпеть эту реформу, не высказывая в целом очень громко ни поддержки, ни осуждения - по той единственной причине, что эта реформа была связана с только что избранным признанным гражданским лидером.

В 1993 году был расстрелян российский парламент. И было понятно, что парламент, при всем безумии его деятельности в конкретный момент, на тот день обладал всеми законными правами, которые ему были назначены действовавшей Конституцией. Тогда произошел очень драматический момент в современной российской истории, и ему слишком мало уделяется внимания. Та Конституция, по которой мы с вами живем сейчас, та Конституция, в которой появилась выдающаяся глава о правах и свободах человека - вторая, кстати, к сожалению, а не первая, как это было задумано, - она оказалась в общественном понимании и восприятии нелегитимна. Она не стала моментом гражданского договора, гражданского согласия. Она не создала для нас с вами - организаций некоммерческого сектора - ту моральную и этическую общественную основу, к которой мы с вами могли бы апеллировать как к общенациональному объединяющему событию.

О том, что Конституция принималась одновременно с выборами в парламент, почти никто уже и не помнит: да, кажется, голосовали за Конституцию. Кроме того, те люди, которые контролировали выборы 1993 года, знают, что на самом деле Конституцию не приняли. Что те 50 целых и считанные сотые долей процента голосов были сфальсифицированы. И это было неизбежно, потому что на фоне состоявшегося общественного насилия проголосовать подавляющим числом голосов за Конституцию было невозможно.

И через год после этого случилась Чечня. Если бы к этому времени в России было гражданское общество, - оно должно было бы выйти на улицы. Но общество не вышло на улицы. Я хочу вам напомнить один момент: когда убили Листьева, все телеканалы России договорились о том, чтобы показывать фотографию одного человека. Но когда случилась война в Чечне, каналы не договорились о том, чтобы по всем экранам шла одна и та же картинка: люди, убитые в Чечне. Если бы телеканалы договорились об этом, - это была бы общественная реакция, и, может быть, войну удалось бы остановить.

Следующее событие - это выборы 1996 года, когда нас оставили без выбора. За четыре года Россия не вырастила нового гражданского лидера. Если в 1991 году Борис Николаевич Ельцин являлся несомненным гражданским лидером, то в 1996 году - уже нет. Но не было выращено никого другого с реальными шансами для того, чтобы выиграть те выборы. И Россия смирилась и сознательно проголосовала "за меньшее зло".

В 1998 году в Москве произошло одно событие, на которое московское общество не отреагировало. Манежная площадь - то место, куда выходило до 500 тысяч человек на митинги - сделали нынешней Манежной площадью. Если бы у нас было общество хотя бы в одной отдельно взятой Москве, люди должны были бы выйти на улицы и не позволить это главное место митингов и общественных собраний по большому счету изуродовать. Но общество вполне согласилось с тем, что было сделано на этой площади.

Наконец, в августе 1998 года случилась экономическая катастрофа. Тот немногочисленный средний класс, который и спас Ельцина от поражения на выборах в 1996 году и сделал его президентом, был экономически растоптан. Люди совершенно иначе стали оценивать в экономическом плане все прошедшие десять лет. Потому что оказалось, что все, что делалось с экономическим пространством в России, было сугубым насилием. Это закончилось тем, чем и должно было закончиться, но закончилось в самом фантастическом варианте: Россия умудрилась объявить дефолт и по внутренним и по внешним обязательствам одновременно! В результата от страны отшатнулись все, кто мог.

Я хочу здесь отдельно сказать, что основой гражданского общества в любой стране является обычный средний класс. Это граждане, которые достаточно обеспечены, это граждане, которые осознали свои экономические и политические интересы, это граждане, у которых есть собственные достижения и которым есть что терять. Среднего класса в России не создано, а те его ростки, которые пробились к августу 1998 года, в том августе и были подкошены. В результате говорить об активном участии граждан в битве за общество невозможно.

И как результат всего этого в конце 1999 года непопулярный и негражданский Ельцин единолично назначил своего наследника - господина Владимира Владимировича Путина. Общество не вышло на улицы, не возмутилось, и через три месяца значительным большинством голосов послушно избрало человека, который, безусловно, не является гражданским лидером России, но стал законным президентом Российской Федерации.

И вот на фоне этих десяти лет, на фоне этой смены эпох у нас развиваются общественные движения, гражданский сектор, некоммерческие организации. Мы не сможем обойтись в нашем разговоре без этого исторического гражданского контекста по одной простой причине: для того, чтобы было гражданское общество, чтобы можно было сказать, что у нас есть гражданское общество, мы должны быть уверены в том, что гражданские организации и организации общественного сектора отвечают реальной общественной потребности. Притом, что массовая общественная потребность, без которой невозможно создать массовое гражданское движение, соответствуют сугубо индивидуальным потребностям миллионов очень разных людей.

Возникает вопрос: не отстали ли мы все вместе от реальных, а не мнимых потребностей общества в России? Не остались ли мы во многом с вами в советском времени, в советской эпохе? Для того, чтобы реально изменить свою деятельность на гражданскую, мы должны сначала измениться сами, иначе подойти к деятельности своих организаций, совершенно иначе оценивать потребности и проблемы, иначе ставить цели и задачи. Это вопрос, связанный со стратегией развития общественного в целом и некоммерческого в частности сектора в России.

На этой конференции я, как и все, мог быть только на одной сессии из трех, одновременно происходящих. И могу сказать, что не было такой сессии, на которой кто-либо из участников не выходил на реальные проблемы, связанные со стратегией развития гражданского общества в стране. Проблема существует, она совершенно конкретна, она не является искусственной и надуманной.

Мы увидели на этой конференции колоссальное расслоение некоммерческих организаций. Это очень плохо. Это плохо, когда в 2000 году на Первой национальной конференции некоммерческих организаций России на пленарных заседаниях на трибуну выходят представители некоммерческих организаций и десять минут рассказывают о своей собственной организации. И не могут понять, почему в зале отторжение, почему люди не желают слушать про конкретный икс-город, где какая-то действительно вполне достойная организация облагодетельствовала икс-количество детей или купила икс-количество вторичной одежды. Об этом уже нельзя, недопустимо говорить на общенациональной конференции. Это отражает наш уровень непонимания реальных задач гражданского сектора и уровень нашего тотального общественного непрофессионализма.

Вот очень интересная проблема - некоммерческие организации и власть. Мы бьемся за то, чтобы власть обратила на нас внимание. И реакция власти на первую национальную конференцию НКО очень показательна. Я озвучу без ссылки на источник информацию о том, как сюда не доехал первый заместитель начальника главного управления внутренней политики администрации президента господин Мейер. Он находился в машине и уже ехал на конференцию. Ему по телефону позвонил господин Волошин и сказал: "Максим, возвращайся, есть срочные обстоятельства". И Максим вернулся. Представьте себе, если бы здесь заседал Круглый стол бизнеса России. Господину Волошину в голову бы не пришло возвращать чиновника, посланного на эту встречу. Потому что все СМИ сразу же сообщили бы об этом скандале. Но к нам оказалось возможным не приехать. Сюда позволили себе не прийти 8 из 9 приглашенных депутатов Государственной Думы, и никому из них это не принесет никакого ущерба. Вот это и есть - реальное отражение нашей с вами роли в общественном развитии Российской Федерации.

Я могу сказать больше: в самое ближайшее время, когда власть немножко поумнеет, она начнет создавать некоммерческие организации по собственной инициативе. Она их уже создает, но это пока что носит фрагментарный характер. Эгоистичной, советской по сути действий власти в действительности необходим обслуживающий ее псевдогражданский сектор, ей необходима советская общественность. Не общественный сектор России, а обычная совдеповская общественность, которой они будут прикрывать все свои безобразия. И они уже приступили к созданию этого псевдогражданского сектора. Видим ли мы этот процесс?

Я должен специально остановиться на такой проблеме, как общественные организации и бизнес. Я хочу сказать вам, что мы бизнес полностью проморгали. Бизнес - как явление гражданского общества в России. Бизнес - как людей, несущих реальную ответственность, притом ответственность глобальную, потому что частный бизнес отвечает по своим обязательствам всем своим имуществом, включая личный дом и мебель в этом доме. Это те люди, которых действительно возможно в случае чего выгнать на улицу с женой и детьми без копейки денег, если они ошибутся. Это те люди, которым гражданское общество было необходимо больше, чем кому-либо, потому что только общество способно защитить их права, права собственников.

Те немногие эффективные российские СМИ, которые существуют, - это СМИ, которые финансируются частным бизнесом. Именно поэтому у этого бизнеса сегодня такие колоссальные проблемы, именно поэтому такие фантастические безобразия и беззакония происходят именно со СМИ. Потому что бизнес сделал то, чего мы с вами сделать не смогли: именно бизнес создал и реально поддержал массовую свободную прессу в России.

Мы с вами не оценили ресурса бизнеса как ресурса развития гражданского общества в стране в целом. Мы недооценили глубину самой по себе гражданской ответственности тех людей, которые рискнули стать частными собственниками в России, которая является сегодня на 90% советской страной. Эти люди смогли стать реальными лидерами, а мы в это время занимались во многом частными задачами и не хотели работать с "буржуями" - и показали себя как обычные советские люди.

И главный вопрос, который я хотел бы задать залу и который, я надеюсь, будет предметом для дискуссии: а что сегодня является социальной базой гражданского сектора в России? Социальная база в такой огромной стране не может исчисляться даже сотнями тысяч людей, социальная база в России - это десятки миллионов людей.

Поэтому некоммерческие, неправительственные организации и общество - это очень интересные взаимоотношения. Общество - это люди, способные выйти на улицу, чтобы чего-то не потерять или чтобы чего-то добиться. Исторические события последнего времени, частично упомянутые мной, дают нам, по умолчанию, очень нелицеприятный ответ на этот вопрос.

Мы говорим о том, что гражданское общество должно стать институтом. Но гражданский институт - это та конструкция, которая держится вне зависимости от "погоды". Такого института в России не создано. Система, которая свидетельствовала бы о том, что этот институт образован, на данный момент не просматривается. Просматриваются лишь отдельные частности и детали, которые таковой системой не являются. Институты гражданского общества должны восприниматься и приниматься всей нацией в целом. На сегодня этого нет.

Именно поэтому, когда вы выходите на улицу и спрашиваете, что такое некоммерческие организации или, я уже не буду ругаться такими словами, как ресурсный центр поддержки общественных инициатив, вам могут говорить в ответ любую ахинею и эта ахинея является точным отражением полного кошмара в головах, который, как известно, и является основной первопричиной кошмара в стране.

Возникает вопрос: существует ли в России национальная система общественных ценностей? Могу сказать, что нет, не существует. Потому что есть одна единственная вещь, которая является основой общественных ценностей вообще - это свобода. Это понимание свободы как главной общественной ценности. Но такое понимание сегодня в России разделяет столь значительное меньшинство людей, что это заставляет ставить вопрос о качестве самого процесса, идущего десять лет.

Поэтому в качестве резюме этого сообщения я скажу следующее. Тот безмерно важный, и, в моем понимании, совершенно приоритетный для всей страны процесс, которым мы с вами занимаемся - строительство гражданских организаций, общественных организаций, некоммерческих организаций в России - пока что только количественный процесс. Мы еще не совершили качественный скачок.

Это очень здорово, что на рубеже двух эпох состоялась эта встреча, которая была так неоднозначно воспринята всеми нами и так неоднозначно оценена нашей свободолюбивой - теперь уже местами в кавычках - прессой. Это может быть знак нам всем для того, чтобы задуматься, где мы находимся, ради чего мы все это делаем и куда нам предстоит идти.

А на этом пути есть, на самом деле, всего две заповеди. Не я их придумал, но очень полезно их время от времени вспоминать вслух.

Заповедь первая: "Не бойся!"

Заповедь вторая: "Не останавливайся!"